Никита Фаворский «Штрих, оборванный войной» - так называется наша новая виртуальная выставка.

Эстампы, плакаты и рисунки, представленные в проекте, складываются в творческую биографию художника, погибшего в двадцать шесть лет. Наследие его невелико по объёму, но в нём нет черновиков и нет чёткой границы между «детским» и «взрослым». Андрей Гончаров, знавший Никиту с малых лет, вспоминал: всем было понятно, что «растёт какое-то необыкновенное существо».

Рисовать он начал, кажется, раньше, чем научился ходить. Мать записывала, что сын целый день не выпускал карандаша из рук и даже спать ложился с ним. В четыре года он резал свои первые гравюры на обрезках отцовских самшитовых досок. Его детские рисунки вовсе не милые альбомные опыты. В них уже видны наблюдательность и юмор, превращающие быт в гротеск.

С раннего детства семья жила в Сергиевом Посаде, прямо на территории Троице-Сергиевой лавры. Древние стены, ярмарочный базар у ворот, дружба с семьёй Павла Флоренского стали средой, в которой художественное зрение формировалось естественно, без сбоев.
«Тишина труда была основным фоном всего быта», вспоминала художница Татьяна Грушевская. Позже, в Полиграфическом институте, Никита учился у отца, Владимира Фаворского, и его друзей, но не стал бледной копией великого графика.

Современники отмечали его редкую способность вживаться в персонажа. Собираясь рисовать знакомую собаку, он показывал пятна на себе. Оставляя в лесу вырезанные скульптуры, объяснял другу: «Это лесовику. Мы все ходим в лес для себя, хотим получить, а не отдать. Я этим что-то даю». Этот «реализм изнутри», почти телесное перевоплощение, чувствуется в дипломной серии гравюр к «Капитанской дочке». В листах нет хрестоматийного пафоса: раненый Гринёв слабой рукой тянется к ладони Маши, и весь трагизм передан через скупой и точный жест.

Восемь маленьких эстампов к сказкам Бориса Шергина - камерные вещи, в которых Фаворский выстраивает композицию как театральную сцену, а жесты героев доводит до гротеска. Контрастом к ним выступает крупноформатный эстамп «Геологи» - индустриальный пейзаж, вобравший впечатления от поездок по стране. Тема труда и защиты отражена и в плакате «Красная Армия - оплот мирного строительства».

Карандашные рисунки - «Портрет молодого человека», «Странник», гуашь «Физкультурница» - показывают интерес художника к характеру и пластике фигуры. Два листа, сделанные в последний мирный год, «Портрет Миши Грушевского» и «Беседа за столом», показывают бытовую сцену и психологическую выразительность.
Когда началась война, Никита не подлежал призыву из-за порока сердца, но записался добровольцем в народное ополчение и стал сапёром. В одном из последних писем с фронта он писал: «Страшно не то, что могут убить, а то, как сумеешь повести себя в трудных обстоятельствах. Ну это как Бог даст, я не унываю». Осенью первого военного года он пропал без вести в боях под Москвой. Ему было двадцать шесть.

Полное библиофильское издание «Капитанской дочки», воспроизводящее авторский замысел, вышло лишь много лет спустя, к столетию художника.

Завершают экспозицию мемориальные предметы: линогравюра Л.Г. Ройтер «Никита Фаворский» из серии «В память погибшим однокурсникам» и два полиграфических каталога - «Художник Никита Фаворский делает книгу» и «Никита Фаворский». Эти издания, появившиеся на рубеже восьмидесятых и девяностых, подтверждают, что интерес к короткой, но насыщенной биографии художника не угасает до сих пор.

Виртуальная выставка «Никита Фаворский. Штрих, оборванный войной»: https://oborona.museum-online.moscow/entity/EXHIBITION/4619390?page=2&index=62